К 80-летию Великой Победы Российская академия наук выпустила солидный том, посвященный участию народов СССР в Великой Отечественной Войне, под названием «Народы Советского Союза и Великая Победа. 1941–1945» под редакцией научного руководителя Института всеобщей истории РАН академика А.О. Чубарьяна.
Казалось бы, можно было ожидать, что основное внимание будет уделено беспримерному в мировой истории ратному подвигу Русского народа с добавлением беглого обзора вклада других народов, соответственно, их реальной роли в достижении Победы.
На деле все вышло с точностью до наоборот.
В 600-страничной книге Русский народ является фигурой умолчания, т.е. он единственный народ, не удостоившийся в издании отдельного раздела. При этом отдельные разделы посвящены азербайджанцам, армянам, грузинам, казахам, киргизам, таджикам, туркменам, узбекам...
Есть разделы, посвященные отдельно украинцам и белорусам, хотя они на тот момент, за исключением малочисленной прослойки националистически настроенных интеллектуалов, идейно и культурно все еще были частями триединого Русского народа.
Упоминание о Русском народе содержится только в первой историографической главе «Участие народов СССР во Второй мировой и Великой Отечественной войнах: современный взгляд». В этой главе Русскому народу вместе с белорусами и украинцам, посвящено две (!) страницы, которые содержат информативную таблицу процентной доли восточных славян в Красной армии военных лет и важную констатацию: «Прежде всего нагрузка усилилась на русское население. За два с половиной года прирост численности русских в рядах Красной армии составил 398,5%». Если бы не таблица и вышеприведенная цитата, упоминаний о Русском народе в монографии вообще не содержалось бы.
Осмелимся предположить, что данные вставки, идущие вразрез с основной идеей книги, были сделаны объективным историком А.Ю. Безугольным, выступившим соредактором издания. За это предположение говорит очевидное текстуальное совпадение с предыдущими его монографиями. Здесь А.О. Чубарьян либо плохо сыграл свою роль идеологического цензора, либо, опасаясь скандала и обвинений в русофобии, сознательно допустил присутствие важной информации в расчете на то, что в 600-страничном тексте на две страницы вводной главы никто не обратит должного внимания. В любом случае приведенная таблица полностью опровергает идейную суть монографии. Основная же ее идея заключается в том, что Великую войну выиграли «многонационалы» без участия… Русского народа. Практически полное отсутствие упоминаний о Русском народе призвано доказать, что Победу ковали народы союзных республик и коренные нерусские народы РСФСР.
Такая интерпретация может показаться на первый взгляд натянутой, однако она совершенно оправданна. Достаточно сравнить тезис А.О. Чубарьяна с правдой русского исторического самосознания. Устраивающая здоровое русское национальное самосознание трактовка выглядит так: Победу одержал русский народ, сплотившийся внутри себя (единство великороссов, малороссов и белорусов) и объединивший в противостоянии гитлеровской агрессии другие народы СССР, роль которых была исключительно подсобной, но никак не определяющей.
Указанная таблица монографии свидетельствует об истинности восприятия Победы именно в здоровом русском историческом самосознании, а не в пустой лозунговщине представителей официозной исторической науки. По всесоюзной переписи населения на 17 января 1939 года триединый Русский народ (стыдливо именуемый в монографии «восточными славянами») составлял 77,97% населения СССР. По всем международным стандартам, СССР периода начала Великой войны необходимо признать национальным государством Русского народа с незначительными иноэтничными вкраплениями. Ни о какой «многонациональности» СССР указанного периода говорить не приходится. Поэтому не была «многонациональной» и Советская армия. Русских военнослужащих (с учетом малороссов и белорусов) на 17 января 1939 года было 88,84%. В годы войны этот показатель не опускался ниже 80% (от 80,98% на 01 января 1941 года до 87,42% на 01 июля 1944 года). Приходится снова повторить очевидный вывод из этих цифр, уже озвученный нами на страницах «Молодой гвардии»: Победу в Великой войне одержал Русский народ при посильном, но не носящем принципиального и решающего значения участии других народов СССР.
Настойчивые попытки от имени российской академической науки навязать представление об особом героизме и значимости нерусских народов СССР во время Великой войны заставляют нас обратиться к фактам, опровергающим эту мифологизированную картину. Общая фактическая сторона дела, повторим, такова: Великая Победа была достигнута массовым героизмом и жертвенностью Русского народа, на фоне которых отдельное выделение «героизмов и вкладов» нерусских народов, при игнорировании роли Русского народа, выглядит просто неуместно. Даже если чисто гипотетически признать героизм нерусских народов (то есть геройство всех их представителей), все равно героизм Русского народа значительнее настолько, насколько он превосходил любой из нерусских народов СССР по абсолютной и процентной численности военнослужащих и в общей численности населения. Вклад любого нерусского народа в Победу может исследоваться в исторической науке только в контексте его незначительности и малосущественности по сравнению с вкладом Русского народа.
Проще говоря, из 600 страниц монографии героизму Русского народа должно быть посвящено не менее 550 страниц, остальное же должно быть разделено между другими народами сообразно их вкладу. Попытки возвеличить «многонационалов» при умолчании о Русском народе заставляют нас обращаться к фактам для «многонационалов» неприятным и неудобным. Однако такое обращение необходимо для отрезвления и излечения как русского исторического самосознания, так и исторического сознания нерусских народов, которые сами начинают слепо верить в создаваемую историками русофобскую мифологию. Используем для наших целей статью Т. Дмитриева в 14-м номере журнала «Вопросы национализма» за 2013 год, которая пока является единственным открытым ответом фальсификаторам истории в русской исторической науке.
Обратимся, прежде всего, к субъективному фактору, т. е. к тому, как «многонациональный» элемент воспринимался русскими военнослужащими. Массовая пропаганда часто использует сюжет, согласно которому та или иная форма доблести того или иного нерусского воина служит предметом восхищения для русских солдат. Создается впечатление, что русские военнослужащие преклоняются перед боевыми и человеческими качествами представителей нерусских народов. На деле все обстояло иначе. О боеспособности представителей кавказских и азиатских народов свидетельствует общераспространенное в среде русского младшего и среднего командного состава мнение. Это мнение иллюстрирует докладная записка руководителя группы агитаторов ГлавПУРККА Ставского заместителю начальника ГлавПУРККА И.В. Шишкину о результатах поездки на Закавказский фронт от декабря 1942 года: «Даже среди руководящего командно-политического состава довольно свободно и безнаказанно гуляет “теория”, что якобы кадры нерусской национальности не умеют и не хотят воевать».
То, что тыловым пропагандистам видится ошибочным и безосновательным предубеждением, для русских командных кадров и рядовых бойцов было аксиомой, неоднократно проверенной в боевых условиях. Отсюда и соответствующее отношение к представителям национальных меньшинств, которые не виделись русскому солдату надежными боевыми товарищами. О том же пишет в своих воспоминаниях известный советский поэт Б.А. Слуцкий, бывший в 1942–1943 годах инструктором, а затем старшим инструктором политотдела 57-й дивизии. Его основная задача – обличение возрождающегося в годы войны русского национализма. При этом описание реалий, приведших к его развитию и утверждению, вполне объективно: «Военное смешение языков привело, прежде всего, к тому, что народы... перезнакомились. Не всегда они улучшали мнение друг о друге после этого знакомства. Оглядевшись и прислушавшись, русский крестьянин установил бесспорный факт: он воюет больше всех, лучше всех, вернее всех... Уже к концу первого года войны военкоматы выволокли на передовую наиболее дремучие элементы союзных окраин – безграмотных, не понимающих по-русски, стопроцентно внеурбанистических кочевников.
Роты, состоящие из них, напоминали войско Чингиза или Тимура – косоглазое, широкоскулое и многоязычное, а командиры рот – плантаторов и мучеников сразу, надсмотрщиков на строительстве вавилонской башни на другой день после смешения языков. Офицеры отказывались принимать нацменов. Зимой 1942 года в 108-ю дивизию подбросили пополнение – кавказских горцев. Сначала все были восхищены тем, что они укрепляли на ветке гривенник, стреляли и попадали. Так в то время не стрелял никто. Снайперов повели в окопы. На другой день случайная мина убила одного из них. Десяток земляков собрались возле его трупа. Громко молились, причитали, потом понесли – все сразу. Начались дезертирства и переходы. Провинившиеся бросались на колени перед офицерами и жалко, отвратительно для русского человека, целовали руки. Лгали. Мы все измучились с ними. Нередко реагировали рукоприкладством... Трудно было пугать прокуратурой людей, не имевших понятия об элементарной законности».
Мнение русского командного и рядового состава о боеспособности нацменов разделяли и представители высшего военного командования. Т. Дмитриев пишет: «Такого рода настроения вовсе не были исключением и не ограничивались кругом рядового, младшего и среднего командного состава... Прибыв на Крымский фронт 20 января 1942 г. в качестве представителя Ставки Верховного Главнокомандования заместитель наркома обороны СССР, начальник Главного политического управления Красной Армии Л.З. Мехлис сразу же озаботился пополнением порученного его заботам фронта личным составом. На что, помимо всего прочего, прежде всего обратил внимание могущественный заместитель наркома обороны? Правильно, на национальный состав прибывающего боевого пополнения. 24 января он получает согласие члена ГКО Г.М. Маленкова на немедленную отправку на Крымский фронт 15-тысячного пополнения из русских и украинцев.
В переговорах по аппарату прямой связи Мехлис поясняет: “Здесь пополнение прибывает исключительно закавказских национальностей. Такой смешанный национальный состав дивизий создает огромные трудности”. Мехлис напрямую связывается с теми лицами, от которых зависела отправка на вверенный ему фронт новых пополнений. «Дано согласие направить сюда пятнадцать тысяч русского пополнения, – в тот же день телеграфирует он начальнику Главного управления формирования и укомплектования Е.А. Щаденко. – Прошу вас отправить его особой скоростью, дать пополнение именно русское и обученное, ибо оно пойдет немедленно в работу». А уже 16 февраля, затребовав из Северо-Кавказского военного округа (СКВО) для организации на Крымском фронте нового наступления несколько дивизий, Мехлис недвусмысленно потребовал от командующего СКВО генерала В.Н. Курдюмова очистить части округа от “кавказцев” (выражение самого Мехлиса) и заменить их военнослужащими русской национальности».
Для объективного подтверждения вышеизложенного можно обратиться к истории формирований, укомплектованных по национальному признаку. Для примера реальной боеспособности таких соединений, обратимся к боевым заслугам азербайджанских, армянских и грузинских частей. С начала оборонительного этапа битвы за Кавказ (25 июля – 31 декабря 1942 года) были сформированы девять национальных дивизий – грузинских, азербайджанских и армянских. Итог их боевого пути подвел начальник политотдела Северной группы войск Закавказского фронта бригадный комиссар Надоршин в донесении начальнику Главпура Щербакову: «В результате запущенности воспитательной работы с личным составом, плохого изучения и знания людей, в результате отсутствия элементарной работы по сколачиванию подразделений и подготовке их к участию в боях состояние большинства национальных дивизий до последнего времени было плохое. В частях этих дивизий имелись массовые случаи дезертирства, членовредительства и измены Родине.
Две национальные дивизии – 89-я армянская и 223-я азербайджанская – по своей боевой подготовке и политико-моральному состоянию личного состава были признаны небоеспособными и отведены во второй эшелон. 223-я дивизия, не вступив еще в бой и только находясь на марше для занятия участка обороны, показала свою небоеспособность. На этом марше из частей дивизии дезертировало 168 человек одиночками или группами, унеся с собой оружие и боеприпасы. 89-я дивизия с первых же дней боев при незначительном столкновении с противником дрогнула, растеряла много людей, техники и оружия и также показала себя неспособной выполнить хоть сколько-нибудь серьезную задачу. Несмотря на то что дивизия имела 10 месяцев для боевой учебы, это время было использовано нерационально...
В первом бою много командиров взводов, рот и батальонов потеряли управление своими подразделениями. Разведки организовано не было, взаимодействия и взаимосвязи между подразделениями в бою не было. В результате этого дивизия понесла большие потери. Много бойцов разбежалось, а более 400 человек перешли на сторону противника... Аналогичное положение вскрыто сейчас и в 392-й грузинской дивизии. В этой дивизии только за 4 дня, с 9 по 13 октября, изменили Родине и перешли на сторону врага 117 красноармейцев и командиров».
Итогом плачевного эксперимента с привлечением «многонационалов» в Красную армию вполне закономерно стал отказ от их призыва: «Несмотря на широко развернутую в 1942 г. агитационно-пропагандистскую кампанию среди бойцов нерусских национальностей, вопрос о боеспособности призывных контингентов из числа коренного населения Средней Азии, Северного Кавказа и Закавказья и в последующем продолжал серьезно беспокоить руководство Государственного комитета обороны, которое в конце 1943 г. решило разрубить этот туго затянувшийся гордиев узел одним ударом.
Ради этого советское руководство было вынуждено пойти на беспрецедентный шаг – полностью отказаться от призыва на действительную воинскую службу и направления в действующую армию военнообязанных из числа местного населения из республик Средней Азии, Закавказья и Северного Кавказа. В октябре 1943 г. все северокавказские горцы директивой начальника Главупраформа № М/1/1493 от 9 октября 1943 г. были освобождены от призыва. При этом, наряду с “местными национальностями” Чечено-Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Дагестана, Карачаевской и Черкесской автономной областей, впервые были освобождены от призыва “коренные национальности” Северной Осетии и Адыгеи. Этой же директивой освобождались от призыва призывники 1926 г. рождения из числа «местных национальностей» Закавказья и Средней Азии – грузины, армяне, азербайджанцы, казахи, узбеки, таджики, туркмены, киргизы.
В итоге в ходе Великой Отечественной войны отказ от призыва в действующую армию затронул ВСЕ коренные народы (на Северном Кавказе – в 1941–1942 гг., в трех республиках Закавказья – в ноябре 1943 г.). Тогда же – в ноябре 1943 г. – был прекращен призыв в действующую армию призывников “коренных национальностей” из республик Средней Азии. Общее число национальностей СССР, не призывавшихся в армию, в конце 1943 г. достигло 43, что практически один к одному совпадало с числом (45 национальностей) не призывавшихся в армию в царской России. Круг замкнулся. Полностью отказавшись в 1943 г. от призыва на воинскую службу всех коренных народов Северного Кавказа, Закавказья и Средней Азии, высшее советское военно-политическое руководство было вынуждено, по сути дела, молчаливо признать, что они оказались не в состоянии участвовать в современной “войне моторов” на равных с другими народами СССР».
Т. Дмитриев пишет, что «в условиях призыва больших людских контингентов с Северного Кавказа, из Закавказья и Средней Азии командирам и политработникам РККА приходилось прилагать поистине титанические усилия и использовать разные методы убеждения и принуждения для того, чтобы заставить бойцов-националов идти в бой».
Таким образом, речь первоначально шла даже не о боеспособности «многонационального» контингента, а о попытках командных кадров всеми возможными способами заставить его принять участие в боевых действиях. О боевых качествах «многонационалов», которые в основной массе не понимали по-русски и не представляли себе целей и задач войны, говорить серьезно не приходится. Общая низкая боеспособность национальных соединений и отдельных представителей нерусских народов, в свою очередь, заставляла командование постоянно перетасовывать русских воинов и затыкать ими всевозможные бреши. Такой подход, естественно, ослаблял те соединения, из которых изымались бойцы, и снижал их боеспособность и эффективность.
Таким образом, достижение результата в одном месте нивелировалось усложнением обстановки на других направлениях. Более того, упущенное из-за слабой боеспособности многонационалов время могло привести к невозможности достигнуть нужного результата и на тех участках фронта, куда спешно переправлялось русское пополнение. Все вышесказанное прекрасно иллюстрируется и доказывается вышеприведенным примером с присутствием Мехлиса на Крымском фронте. Несмотря на все усилия Мехлиса, «начавшееся 27 февраля наступление войск Крымского фронта закончилось практически ничем, несмотря на большие потери в живой силе и технике». Используя описанную нами общую схему, русские историки национал-патриотической ориентации могут проследить всю историю Великой Отечественной войны.
Переходя к современной этнополитической повестке, необходимо снова напомнить, что фальсификация истории Великой Отечественной войны является злонамеренным проектом, пагубные последствия которого выходят далеко за рамки академической науки. Игнорирование роли Русского народа в Великой Победе, и настойчивое выделение, и навязывание особой роли национальных меньшинств являются одними из ключевых пунктов идеологии замещающей миграции, которая все более последовательно и широко реализуется политической элитой РФ. Задача максимум фальсификаторов истории – доказать Русскому народу, что миллионы приезжих являются потомками тех людей, которые спасли предков современных русских от порабощения нацистами. Поэтому русские должны быть им признательны и в качестве благодарности отдавать свои земли, рабочие места и материальные ресурсы, а в идеале – просто тихо уступить место и исчезнуть с исторической сцены. Неужели согласимся?
Помощь сайту: Отправить 199 рублей
Одежда от "Провидѣнія"
Мастерская "Провидѣніе"
Источник — www.rv.ru
